Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
09:45 

1992. Февраль.

_kitsune_
Zorra Rojas
Настоящая магия в посредниках не нуждается.
Родная–Душа–Потемки.


Как же ты не почувствовала его? Не учуяла? – вопросы Фелис продолжают крутиться в моей голове и после того, как сама она дала почти сразу ответ на них: Азкабан. Черная дыра для любых способностей. Уравнение со всеми неизвестными. Но я почему–то даже спустя столько лет все еще возвращаюсь мыслями к тем дням и пытаюсь ответить самой себе на вопросы, давно потерявшие для всех значение.
Сейчас мне кажется, что две моих способности просто помешали друг другу, хотя должны были усилить свои составляющие: врожденная анимагия и эмпатия восстали друг против друга в основе своей, физиология и высшие мозговые функции не смогли найти общего языка.
…Лиса скользнула к черной громаде крепости. Ровная цепочка круглых следов прочертила пунктир до пропускного пункта и уперлась в каблуки высоких сапог, выглядывающих из–под мантии колдомедика. Зорра на пару секунд замирает в портале проходной, пока ее «сканируют» дементоры, собирает щиты, укрепляет эмоциональную защиту, и, уже делая шаг под темные леденящие своды, скидывает капюшон, небрежно высвобождая водопад медных локонов, пылающих огнем в этих страшных стенах.
Взбежала – почти взлетела – по лестницам, разминая мгновенно застывшие на морозе пальцы, игнорируя навязчивые попытки охранников пролезть под ее прикрытие, чтобы поживиться лакомым кусочком детского восторга после прогулки по зимнему лесу. Уже добравшись до нужного этажа, достала из кармана форменную шапочку, собрала волосы, медленно выдохнула, мысленно шикнув на невпопад расходившееся в груди сердце.
Решетка камеры лязгнула за ее спиной, не произведя, впрочем, ни малейшего впечатления на заключенного: тот даже не обернулся, продолжая смотреть в белизну оконного проема.
–Здравствуйте, мистер Блэк, – Зорра пытается говорить так, чтобы голос не вздрагивал от трепыхания глупой птицы в груди. И чувствует, что радость, обжигавшая глотку, пока она скользила на лисьих лапах по заснеженному лесу, впитывая запахи, стараясь сохранить, донести, не растерять ни частички, утекает из нее, улетучивается прозрачным дымком в белесое окно тюремной камеры. То, что не досталось дементорам, совершенно не нужно тому, для кого береглось…
Наконец, он поворачивает голову, тусклым, отсутствующим взглядом скользит по лицу незваной гостьи. Зорра чувствует, как румянец разгорается на холодных с мороза щеках.
Вместо приветствия:
–Замерзли?
Девушка вздрагивает, чувствуя, что и правда озябла, смущенно улыбается, потирает руки.
–Да, сегодня довольно холодно, – она снимает с шеи стетоскоп, подходит к Блэку, который привычным жестом стягивает рубаху, готовясь к еженедельному осмотру.
–Что же вы не аппарировали прямо к воротам? – Зорра удивлена и обрадована: ее редко удостаивают беседой в этой камере. Поэтому спешит воспользоваться моментом.
– Хотелось прогуляться по лесу: жаль упускать случай – снегу выпало по колено!
Блэк озадаченно меряет ее взглядом, не понимая, какого лешего она рассказывает ему тут сказки про какие–то невероятные снегопады, стоя перед ним в одежде колдомедика и легком плаще.
Зорра смущается под его взглядом еще больше, но, поняв в чем дело, смеется:
–Нет! Я бежала через лес лисой. Я – анимаг.
Его глаза впиваются в ее фигуру, прищуриваются, скользят по волосам, выбивающимся из–под шапочки, левая бровь ползет вверх. Девушка непроизвольно нагромождает все новые эмоциональные щиты, закрываясь от него едва ли не тщательнее, чем от дементоров. Лицо ее каменеет.
Узник прекращает изучать колдомедика и поворачивается спиной. Зорра тихонько выдыхает и продолжает осмотр.
Чтобы сменить тему, вспоминает классический рецепт вежливой беседы: надо говорить о погоде.
–Знаете, пару лет назад я путешествовала по Европе: в это время на юге Испании уже цветет миндаль. А вместо липовых аллей там – апельсиновые. Огромные такие оранжевые шары – как новогодние украшения – прямо на городских улицах и в парках. После Северной Европы мне казалось, что я попала в восточную сказку! Альгамбра, розовые кусты, цитрусовые всех видов и форм, о каких я раньше и не подозревала, арабески на всех стенах, и запахи! Я почти каждую ночь оборачивалась лисой, чтобы лучше почувствовать все это, воздух…
Ее пациент вдруг, не обращая внимания на то, что осмотр еще не закончен, делает шаг в сторону и начинает молча одеваться, не глядя на нее. Зорра пару секунд в недоумении наблюдает за ним, потом на нее обрушивается весь ужас ситуации: забывшись, она рассказывает заключенному, обреченному на пожизненное пребывание в четырех стенах темной камеры, об Андалусии и апельсиновых деревьях. От стыда она почти перестает дышать, шепчет одними губами:
–Простите…
Сириус Блэк снова застывает на фоне окна спиной к ней, словно давая понять, что на этом она может считать свой визит завершенным. Она не знает, как загладить свою вину, ей так плохо, что руки дрожат, когда она снова вешает стетоскоп на шею. Настроение этого человека действует на нее сильнее, чем дементоры: несмотря на возведенную защиту от внешних проникновений, она не может устоять перед собственным воображением, которое во всех красках расписывает ей его внутреннее состояние… И это лишает ее сил и радости. Она тихонько достает из кармана большую плитку горького шоколада с апельсиновыми цукатами и незаметно кладет под подушку на кушетке. Уже подходя к тюремной решетке, вдруг слышит:
–Расскажите о вашей прогулке по лесу…
…Эмпат, наглухо закрытый от ужасов Азкабана после однажды пережитого прямого столкновения с ними, не мог ощутить того звериного любопытства и жажды движения, что вспыхнули тогда в его душе при упоминании об анимагии, в присутствии близкого по духу существа. Я все истолковала неправильно. Я так испугалась бездны отчаяния, которую случайно могла всколыхнуть в нем, что не увидела надежды, несмело блеснувшей на дне. А лисье чутье оставалось за стенами Азкабана, потому что в тюрьме свободному лесному духу не место. Мой тотем чутко сторожил мое сознание изнутри, согревая пушистой шкуркой душу, холодеющую от соприкосновения с реальным миром. Моя двуликая анима, конечно, что–то знала, чувствовала. Иначе почему мое девятнадцатилетнее ветреное сердце из всех возможностей, открытых ему, выбрало вот эту – невозможность: жить, дышать, чувствовать… И впервые в своей жизни училось в тех сумрачных холодных стенах летать и разбиваться, возводить и разрушать замки из песка, оживать и умирать от одного лишь слова, взгляда, не зная, что учится отчаянию.

URL
Комментарии
2010-02-04 в 18:14 

Спасибо тебе за эту прогулку...
И за шоколадку тоже. ;)

2010-02-08 в 08:55 

_kitsune_
Zorra Rojas
Спасибо никогда не опаздывает. Даже донесшееся из-за завесы, оно согревает )

URL
   

Zorra Rojas

главная