• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
08:37 

мандарины

Zorra Rojas
Еще не открыв дверь в палату Лу, Зорра уже знает, что он спит, потому что, проходя по коридору, машинально сканировала ауры пациентов. Совсем поверхностно, не улавливая мыслей - лишь для того, чтобы убедиться, что никому не нужна помощь, что никого не мучают беспокойство и кошмары, не требуется обезболивающее... Но все спокойно, и она может без всяких угрызений совести посвятить какое-то время себе и своему самому главному пациенту.

Лу спит на спине, потому что многочисленные повязки сковывают движения, не позволяя принять более привычную ему позу - на животе. Считается, что некоторые привычки тотемов передаются самим анимагам. Для волка спать на спине противоестественно, и Зорра от души сочувствует мужу.
Целительница присела на край кушетки, внимательно вглядываясь в лицо пациента. Бледный, осунувшийся, смоляные длинные волосы разметались по подушке, нежный очерк чуть вздернутой верхней губы (тоже заслуга анимагической сущности?).
Зорра бросает взгляд на загипсованную и зафиксированную ногу с переломанным коленом, тихонько вздыхает, понимая, что выздоровление будет долгим, несмотря ни на что.
Взгляд ее привлекает яркое пятно у изголовья кровати, - кто-то из приятелей принес в качестве угощения несколько мандаринов, - и, не удержавшись от искушения, Зорра цепко хватает один из них и начинает чистить. Сок кожуры рассыпается в воздухе миллиардами крошечных капелек, чуткие лисьи ноздри щекочет аромат эфирных масел... Уже не в силах справиться с рефлексом, она зажимает себе нос, стараясь заглушить чих, поэтому вместо него раздается лишь тихий щелчок. Потирая нос тыльной стороной ладони, Зорра недобрым словом поминает свои анимагические способности... Вдруг лицо ее на мгновение застывает - даже в одиночестве сонной больничной палаты захваченная врасплох круговертью мыслей мимика не успевает реагировать на проносящиеся в голове картинки. Женщина опускает руки с недочищенным мандарином на колени, и губы ее трогает тихая, печальная улыбка.

...- Вы любите мандарины? - смущенно мямлит целительница, не в силах поднять глаза на арестанта. Она одну за другой извлекает из своей медицинской сумки несколько ярко-оранжевых сфер и неловко складывает их на тумбочку возле тюремной койки. В сером бесцветном воздухе Азкабана мандарины горят летними солнечными лучами, источают тонкий щекочущий ноздри аромат, нарушая своим присутствием могильную атмосферу крепости. Зорра какое-то время любуется ими, радуясь тому, то Блэк молчит, и вдруг вздрагивает от его почти беззвучного смеха.
- Да вы, никак, всерьез взялись за мое здоровье, мисс Рохас? Не боитесь, что вас обвинят в сочувствии к убийце?
Измученный, худой, дошедший до последней степени психического, морального и физического истощения заключенный иронически улыбается, видя, как бледное лицо Зорры заливает румянец. Сириус Блэк, лежащий на кушетке тюремной камеры, ничем не похож на аристократичного до небрежности, презрительно-холодного Пожирателя Смерти, виновника десятков смертей, чьи фотографии облетели весь мир в конце 1981 года. Вымученная ирония кривит бледные губы. Лишь глаза остались прежними - в них жизнь, жажда. И ярость.
- Целителям много позволено, - чародейка постаралась скрыть смущение. - В том числе и сочувствие к заключенным.
Блэк снова долго молчит, испытующе глядя на нее. Потом отворачивается.
- Я не заслуживаю сочувствия, мисс. Ни от вас, ни от кого другого.
- Но...
Он резко встряхивает нечесаной черной с проседью шевелюрой. Взгляды их встречаются: так лед бросают в раскаленные угли. Ярость. Жажда. Отчаяние. Слова стынут на ее губах.
- Вам пора, мисс.

…Серые холодные стены, которые не способен согреть даже огонь в немногочисленных каминах. Здесь холод не имеет температуры, он сковывает не мышцы, а проникает в самое сердце, и горе тому, в чьем сердце таится хотя бы крупица тепла и радости: она будет уничтожена, горе тому, в чьем сердце кроме радости живут горечь и боль: они приумножатся стократно. Здесь не требуется иных оков, кроме этого всепроникающего холода, что будто туман стелется по лестницам и стенам. Азкабан. Обитель дементоров, разрушителей разума.
Зорра зябко поводит плечами, поправляет сумку на плече и решительно направляется под своды крепости.
-… Снова вы? – в голосе нет ничего, кроме бесконечной усталости.
«Если я опущу щит, мне каюк, и поцелуй не понадобится… Но как же понять, что у него в душе, что так переливается на дне его глаз…»
-Начальство Азкабана считает, что вы нуждаетесь в помощи колдомедика. Честно говоря, у меня нет повода думать иначе, мистер Блэк.
-Какое дело начальнику тюрьмы до моего здоровья или нездоровья?! Приговор по моему делу гласит, что свой конец я должен встретить в Азкабане, и ни в одном из его пунктов не сказано, что этот конец следует всеми силами оттягивать! – ярость рвется наружу в каждой интонации, в каждом звуке этого хриплого рычащего голоса.
«Но почему, несмотря на эту ярость и нескрываемую злобу, вопреки всему, что я о нем знаю, так хочется прийти ему на помощь? Просто сделать шаг навстречу и протянуть руку…»
-Тем не менее, ни в одном из его пунктов не сказано, что вы можете выбрать время этого конца произвольно!
«Ну, откуда столько детской запальчивости?! Целительница хренова… Все-таки эти дементоры из кого угодно зомби сделают. Ну и чего ты добилась? Он теперь вообще откажется тебя впускать». Отошел к окну, молчит.
-Мистер Блэк, что бы там ни случилось 11 лет назад, это в прошлом. Вы были достаточно сильны, чтобы совершить… то, что вы совершили. Так будьте же достаточно сильны для того, чтобы с честью принять последствия своих действий.
Смотрит в окно. Не оборачивается. Не хочет разговаривать? Дает понять, что аудиенция окончена?
Зорра ждет еще несколько секунд, потом делает шаг к двери в камеру, поднимает руку к звонку. Оглядывается на заключенного. Тот стоит к ней спиной, не меняя позы, сцепив тонкие бледные пальцы за спиной, гордо выпрямившись… Была – не была!
Она опускает щит.
Секунду ничего не происходит. Она пристально смотрит в спину Блэку, начиная сканирование. Осторожно прислоняется к холодной стене камеры.
…Отчаяние. Тоска. Глубокая темно-серая аура депрессии. Он подавлен. Но не сломлен. Какой-то очень прочный внутренний стержень. Гибкий и… почему-то светлый, но цвет неразличим, словно под окалиной. И еще – чувство вины. Тяжелое, как могильная плита. Раскаялся? Блэк – раскаявшийся убийца?
…Усталость. Эта могильная плита и эта темно-серая депрессия не дают ему дышать. Монохромная аура умирающего. Вот если бы не этот светлый проблеск.
Захваченная чужими эмоциями, Зорра не чувствует, что и сама начинает меркнуть. Думая, что чувствует отчаяние и усталость Блэка, она не понимает, что слишком открылась, и от этого ей все труднее дышать.
…Почему-то вместо спины заключенного она видит серую узкую улицу, на мостовой – неподвижные тела в разноцветной одежде, какие-то бесформенные окровавленные куски, бледные, мертвые, искаженные ужасом лица, кровь на камнях. Запах смерти. Могильный холод. Тьма…

Свинец глубокого обморока никак не дает вынырнуть на поверхность, но сознание ищет выход. Инстинкт самосохранения, гораздо более мудрый и живучий, чем все остальные чувства, вытолкнув ее из реальности, теперь сам создал щит эмоциональной защиты. Очень медленно Зорра приходит в себя. Взгляд ее постепенно фокусируется на лице Сириуса Блэка, он выглядит озабоченным и рассерженным.
-Простите… - Зорра пытается встать, но не в силах поднять голову. Безвольно роняет ее на подушку, осознавая, что лежит на тюремной кушетке Блэка. Понятно, почему он рассержен, – нахальная барышня, регулярно навязывающая ему свое общество, решила грохнуться в его присутствии в обморок.
-Лежите, - Блэк суров и раздосадован. – Кто вас с такой психикой послал работать в Азкабан?
-Дело не в психике…
«Ну не могу же я ему рассказать, что исподтишка сканировала его!..»
-Дело не в психике. Заключенным тоже порой требуется медицинская помощь. Но сюда направляют только волонтеров. Так что никто меня не посылал – сама напросилась.
-Лавры Матери Терезы покоя не дают? Вот и отправлялись бы в дебри Амазонки – лечить туземцев. Право же, тропическая лихорадка по сравнению с Азкабаном – просто насморк.
Зорра не выдержала его насмешливого взгляда. Пробурчала под нос:
-Поэтому я здесь, а не в Амазонии…
Блэк долго молчит, изучающе разглядывает ее лицо. Девушка понимает, что если сейчас кто-нибудь их увидит, взору свидетеля предстанет весьма двусмысленная картина, и лицо ее заливает краска. Блэк, словно прочитав ее мысли, оглядывается на дверь камеры.
-Вызвать кого-нибудь? Или справитесь сами?
-Я лучше сама, - Зорра, преодолевая слабость, садится на кушетке. Несколько секунд сидит с закрытыми глазами, борясь с подступившей дурнотой. – Не подадите мне мою сумку?
Она достает припасенную плитку горького шоколада и с наслаждением кладет в рот несколько кусочков.
-Хотите? Помогает… от дементоров…
Сириус Блэк принимает угощение, и какое-то время они молча сидят рядом на его кушетке, просто жуя шоколад.
-Вам что-то привиделось, когда вы упали… Вы стонали и заслонялись от меня руками.
…Серая улица, мертвые тела, страшные лица, кровь… Смерть…
Она вдруг поняла, откуда взялась в голове эта картинка. Ей было 8 лет, когда арестовали Сириуса Блэка, и эти жуткие виды были везде, даже на маггловском телевидении. Со всех сторон сразу обрушилось столько душераздирающих эмоций, что для маленькой эмпатки это стало серьезным шоком. И потом еще долго преследовало ее во сне. А сейчас вот снова напомнило о себе.
-Один… кошмар… - она боялась поднять на него глаза и выдать то, о чем думала. Но он не смотрел на нее.
-Да… Здесь это особенно актуально…
Зорра украдкой смотрит на сидящего рядом Блэка. Черная с проседью щетина делает его и без того худое лицо совершенно изможденным, взгляд уперся в стену, словно он смотрит в который раз какое-то давно известное кино. С комом в горле, леденея от собственного нахальства, Зорра осторожно накрывает ладонью его тонкие, почти прозрачные пальцы.
Зря боялась. Ничего не произошло. Он ничего не заметил, погруженный в мир собственных кошмаров…

...Зорра вздрагивает от внезапного прикосновения, которое вырывает ее из затянувшей пучины воспоминаний и образов. Темный горящий взгляд Лу чем-то напоминает взгляд Блэка.
- Ты устала, любимая... - Лу вплетает в ее тонкие пальцы свои, легонько сжимает.
Она улыбается в ответ и молчит.
- У тебя было такое чужое, застывшее лицо... О чем ты думала?
- Ничего особенного. О прошлом... Я тебя разбудила...
- Конечно! - его лицо озаряется мальчишеской улыбкой. - Этот запах мертвого разбудит! - Лу кивает на мандарин. - Угостишь?
- Вообще-то это твоя добыча, волчонок, - Зорра насмешливо кивает на тумбочку, где расположились еще несколько мандаринов. - Я его просто стащила.
- Все в порядке. Моя добыча будет твоей добычей, как любит говорить Фелис. Кстати, когда она соизволит зайти? С ней все в порядке?
- Да, в полном. Заходила, пока ты спал, будить постеснялась и удрала... Завтра прибежит... - Зорра дольку за долькой скармливает мужу весь мандарин. - Пустишь меня под бочок? Очень хочется спать...
Лу осторожно двигается к стене, освобождая пространство на кушетке для жены. Зорра, стараясь не причинить ему боли, устраивается рядом, бросает запирающее заклинание на дверь палаты и тыкается носом в здоровое плечо аврора. Через несколько минут до Лу доносится ее ровное сонное дыхание.

08:57 

о любви и пьянстве

Zorra Rojas
09:45 

1992. Февраль.

Zorra Rojas
Настоящая магия в посредниках не нуждается.
Родная–Душа–Потемки.


Как же ты не почувствовала его? Не учуяла? – вопросы Фелис продолжают крутиться в моей голове и после того, как сама она дала почти сразу ответ на них: Азкабан. Черная дыра для любых способностей. Уравнение со всеми неизвестными. Но я почему–то даже спустя столько лет все еще возвращаюсь мыслями к тем дням и пытаюсь ответить самой себе на вопросы, давно потерявшие для всех значение.
Сейчас мне кажется, что две моих способности просто помешали друг другу, хотя должны были усилить свои составляющие: врожденная анимагия и эмпатия восстали друг против друга в основе своей, физиология и высшие мозговые функции не смогли найти общего языка.
…Лиса скользнула к черной громаде крепости. Ровная цепочка круглых следов прочертила пунктир до пропускного пункта и уперлась в каблуки высоких сапог, выглядывающих из–под мантии колдомедика. Зорра на пару секунд замирает в портале проходной, пока ее «сканируют» дементоры, собирает щиты, укрепляет эмоциональную защиту, и, уже делая шаг под темные леденящие своды, скидывает капюшон, небрежно высвобождая водопад медных локонов, пылающих огнем в этих страшных стенах.
Взбежала – почти взлетела – по лестницам, разминая мгновенно застывшие на морозе пальцы, игнорируя навязчивые попытки охранников пролезть под ее прикрытие, чтобы поживиться лакомым кусочком детского восторга после прогулки по зимнему лесу. Уже добравшись до нужного этажа, достала из кармана форменную шапочку, собрала волосы, медленно выдохнула, мысленно шикнув на невпопад расходившееся в груди сердце.
Решетка камеры лязгнула за ее спиной, не произведя, впрочем, ни малейшего впечатления на заключенного: тот даже не обернулся, продолжая смотреть в белизну оконного проема.
–Здравствуйте, мистер Блэк, – Зорра пытается говорить так, чтобы голос не вздрагивал от трепыхания глупой птицы в груди. И чувствует, что радость, обжигавшая глотку, пока она скользила на лисьих лапах по заснеженному лесу, впитывая запахи, стараясь сохранить, донести, не растерять ни частички, утекает из нее, улетучивается прозрачным дымком в белесое окно тюремной камеры. То, что не досталось дементорам, совершенно не нужно тому, для кого береглось…
Наконец, он поворачивает голову, тусклым, отсутствующим взглядом скользит по лицу незваной гостьи. Зорра чувствует, как румянец разгорается на холодных с мороза щеках.
Вместо приветствия:
–Замерзли?
Девушка вздрагивает, чувствуя, что и правда озябла, смущенно улыбается, потирает руки.
–Да, сегодня довольно холодно, – она снимает с шеи стетоскоп, подходит к Блэку, который привычным жестом стягивает рубаху, готовясь к еженедельному осмотру.
–Что же вы не аппарировали прямо к воротам? – Зорра удивлена и обрадована: ее редко удостаивают беседой в этой камере. Поэтому спешит воспользоваться моментом.
– Хотелось прогуляться по лесу: жаль упускать случай – снегу выпало по колено!
Блэк озадаченно меряет ее взглядом, не понимая, какого лешего она рассказывает ему тут сказки про какие–то невероятные снегопады, стоя перед ним в одежде колдомедика и легком плаще.
Зорра смущается под его взглядом еще больше, но, поняв в чем дело, смеется:
–Нет! Я бежала через лес лисой. Я – анимаг.
Его глаза впиваются в ее фигуру, прищуриваются, скользят по волосам, выбивающимся из–под шапочки, левая бровь ползет вверх. Девушка непроизвольно нагромождает все новые эмоциональные щиты, закрываясь от него едва ли не тщательнее, чем от дементоров. Лицо ее каменеет.
Узник прекращает изучать колдомедика и поворачивается спиной. Зорра тихонько выдыхает и продолжает осмотр.
Чтобы сменить тему, вспоминает классический рецепт вежливой беседы: надо говорить о погоде.
–Знаете, пару лет назад я путешествовала по Европе: в это время на юге Испании уже цветет миндаль. А вместо липовых аллей там – апельсиновые. Огромные такие оранжевые шары – как новогодние украшения – прямо на городских улицах и в парках. После Северной Европы мне казалось, что я попала в восточную сказку! Альгамбра, розовые кусты, цитрусовые всех видов и форм, о каких я раньше и не подозревала, арабески на всех стенах, и запахи! Я почти каждую ночь оборачивалась лисой, чтобы лучше почувствовать все это, воздух…
Ее пациент вдруг, не обращая внимания на то, что осмотр еще не закончен, делает шаг в сторону и начинает молча одеваться, не глядя на нее. Зорра пару секунд в недоумении наблюдает за ним, потом на нее обрушивается весь ужас ситуации: забывшись, она рассказывает заключенному, обреченному на пожизненное пребывание в четырех стенах темной камеры, об Андалусии и апельсиновых деревьях. От стыда она почти перестает дышать, шепчет одними губами:
–Простите…
Сириус Блэк снова застывает на фоне окна спиной к ней, словно давая понять, что на этом она может считать свой визит завершенным. Она не знает, как загладить свою вину, ей так плохо, что руки дрожат, когда она снова вешает стетоскоп на шею. Настроение этого человека действует на нее сильнее, чем дементоры: несмотря на возведенную защиту от внешних проникновений, она не может устоять перед собственным воображением, которое во всех красках расписывает ей его внутреннее состояние… И это лишает ее сил и радости. Она тихонько достает из кармана большую плитку горького шоколада с апельсиновыми цукатами и незаметно кладет под подушку на кушетке. Уже подходя к тюремной решетке, вдруг слышит:
–Расскажите о вашей прогулке по лесу…
…Эмпат, наглухо закрытый от ужасов Азкабана после однажды пережитого прямого столкновения с ними, не мог ощутить того звериного любопытства и жажды движения, что вспыхнули тогда в его душе при упоминании об анимагии, в присутствии близкого по духу существа. Я все истолковала неправильно. Я так испугалась бездны отчаяния, которую случайно могла всколыхнуть в нем, что не увидела надежды, несмело блеснувшей на дне. А лисье чутье оставалось за стенами Азкабана, потому что в тюрьме свободному лесному духу не место. Мой тотем чутко сторожил мое сознание изнутри, согревая пушистой шкуркой душу, холодеющую от соприкосновения с реальным миром. Моя двуликая анима, конечно, что–то знала, чувствовала. Иначе почему мое девятнадцатилетнее ветреное сердце из всех возможностей, открытых ему, выбрало вот эту – невозможность: жить, дышать, чувствовать… И впервые в своей жизни училось в тех сумрачных холодных стенах летать и разбиваться, возводить и разрушать замки из песка, оживать и умирать от одного лишь слова, взгляда, не зная, что учится отчаянию.

15:23 

О патронусах и не только.

Zorra Rojas
Люку уже два с половиной, и мне любопытно, кто же станет его тотемом. В том, что он – анимаг, у меня нет ни малейших сомнений: по мере того, как он растет, прибавляя в росте и весе, игры с ним становятся все более опасны, он использует для борьбы все доступные ему средства – руки, пальцы, ногти, зубы, голову, ноги, даже оказываясь в беспомощном положении на спине, продолжает азартно вырываться, кусаться и царапаться. Мне пока еще трудно понять, кто однажды войдет в его душу и станет ее двойником и хранителем, но это будет кто-то, безусловно, хищный, безоглядно азартный и беззаботно игривый. Возможно, какая-нибудь кошка… Мне уже трудновато бывает смирять его норов, когда я играю с ним в анимагической форме, и этот маленький комок заливистого хохота и энергии пытается поймать меня за хвост. Лу справляется гораздо лучше, что неудивительно при его-то габаритах. Недавно наблюдала, как уже порядком уставший от этой возни папаша придумал новую игру: напустил на наследника своего патронуса, а сам с удовольствием завалился в сторонке на спину, явно забавляясь тем, как Люк сражается со сгустком серебристого тумана, похожего на стремительную хищную птицу. Сокол. Я впервые видела патронуса Лу в роли няньки для нашего сына, поэтому мне было особенно интересно оказаться свидетелем этой игры.
Лу владеет этим заклинанием мастерски: его птица может быть и посланником, и защитником, и компаньоном для игр с Люком, а может и меня оттаскать за шиворот, если муж недоволен, что я задержалась на работе. Надо видеть, как мой ворон бросается защищать меня – прелюбопытное зрелище!
…У меня никогда не было патронуса. Так получилось. Был щит. До определенного момента мне даже не требовалось заклинание против боггарта – этот дух отказывался принимать сколько-нибудь понятную форму при столкновении с моей эмоциональной защитой. Но, поскольку умение изгонять боггарта входит в курс обязательной школьной программы, мне пришлось научиться делать его смешным. Это оказалось нетрудно.
С заклинанием патронуса я впервые столкнулась, только когда училась на колдомедика. Все было просто: после краткого объяснения теории и небольшой практики, в процессе которой я так и не смогла создать собственного патронуса, плывя по течению чужих счастливых воспоминаний, к нам в учебную аудиторию впустили настоящего дементора. И в то время, как остальные с большим или меньшим успехом применяли только что полученные знания, усердно размахивая палочками, я стояла и смотрела на это странное потустороннее создание, не в силах поднять руки. И в тот момент, когда эта живая черная дыра двинулась прямо на меня, сработал эффект морской раковины: мое сознание захлопнуло доступ к моим эмоциям, отгородилось от врага такой плотной стеной, что дементор просто не заметил меня, вдруг потеряв цель. Он просочился сквозь, обдав все мои внутренности могильным холодом и каким-то смрадом, который я ощутила не столько обонянием, сколько осязанием. Я стала для него невидимкой. И палочка не понадобилась. Настоящей магии не требуются посредники.
Однажды это простое правило поймет и мой сын, когда его тотем найдет его. И радостное ликование пронзит его душу от осознания, что она не одна. Когда новая, но до мельчайшей черточки узнаваемая звериная сущность прорастет внутрь его и наружу, придав ему иную форму, наполнив новыми ощущениями, дав новое зрение и видение. Однажды он познает новую жажду и новые силы, поняв, что значит быть анимагом. И печаль, и боль, потому что это знание всегда приводит их за собой. Однажды, уже владея человеческим языком, он посмотрит в мои глаза, и поймет, что слова бессильны и не нужны, и сквозь его голосовые связки прорастет новая речь, которая позволит ему говорить с этим миром на одном языке…
Когда я думаю обо всем этом, лисичка внутри меня начинает метаться и тихонько поскуливать, по коже бежит дрожь надвигающейся трансформации, и Лу чутко поворачивает голову, ловя своим звериным чутьем резонанс. Истинной магии не требуются посредники. Никто не знает этого лучше, чем мы.

08:32 

из вороха воспоминаний://для Фелис

Zorra Rojas
Я ведь никогда не влюблялась «не в тех»… И мне всегда казалось, что это так же, как влюбиться в человека, который уже занят. Досада, боль, ревность… Но в моем случае еще – и инстинкт завоевателя, и глупая надежда. Не в твоем. Словно весь мир против тебя. Словно сами законы физики восстали, чтобы перевернуть вселенную с ног на голову. И все, что так знакомо, – и ярость, и воля, и ум, и искренность, и страсть: бессильны. И все, что раньше казалось мудрым: «Если в обмен на любовь вам предлагают дружбу…», «дружба – одна из граней любви…», - сейчас иезуитский набор слов, призванный заставить тебя поверить в то, во что верить не хочется. И надо не верить, веря, и любить надо молча. Но такая правда не нужна.
Со мной такого не было. Лишь какое-то смутное воспоминание, которое никак не хотело даваться в руки, наконец, начинает проявляться, как контуры на колдографии под воздействием заклинания.
Знойное лето. В Штранге каникулы, я дома. Мне двенадцать. Парк. Спортивный велик, которому едва не пришел конец: мелкая дрожащая собачонка, левретка, кажется, кинулась со всей дури прямо под колеса, аккуратно направив мое переднее колесо прямо в ствол необхватного дуба на обочине. Джинсы порваны, в порез сочится кровь. Собачонка убралась, нервно повизгивая, когда мой тотем рыкнул низко и яростно откуда-то из глубины, хозяйка ее смоталась следом – ловить беглянку. А я осталась размышлять над «восьмеркой» и покореженными крыльями. Палочка, естественно, осталась дома (да и кто бы мне разрешил ее использовать на каникулах?), самой мне со всем этим не справиться – придется тащиться к маме за помощью. Огляделась: народу вокруг полно, но все без толку, одни магглы: парочки целуются, лежа на траве, мамашки гуляют с детьми, несколько пожилых бегунов трусят вдоль дорожек, - помощи ждать не от кого. «Что ж…»
Встала, вытерла пот со лба, прислонила велик к дубу. Жара невыносимая: коротко остриженные красно-рыжие пряди взмокли, белая майка прилипла к спине. Порез на ноге неприятно пульсировал.
-Эй, парень!
Попробовала вывести велосипед на дорожку. Возвращение домой радости не обещало: сплющенное и изогнутое переднее колесо никак не хотело ехать нормально.
-Помочь?
Смуглая мужская рука легла на руль, чуть коснувшись моей ладони. Я подняла прищуренные глаза. Незнакомый дядька лет тридцати. Довольно симпатичный, с приятной улыбкой. Сердце слегка ускорилось: чего этому извращенцу от меня надо? Но беглое сканирование его эмоций не выявило никакой опасности – доброжелательность, интерес, расположение, не более. Так это он меня парнем назвал… Впрочем, не он первый.
-Вы что, велосипедных дел мастер? Не надо. Справлюсь, - я толкнула велосипед вперед, а ладонью – его руку на руле.
-Далеко живешь? Как это тебя угораздило?
-Да бегают тут всякие, - огрызнулась, вспомнив дрожащую недособаку. Лиса внутри презрительно фыркнула. Я продолжала упрямо толкать велик. Странный дядька шел рядом, слегка подталкивая уверенной рукой седло.
-Поранился? Надо бы обработать – а то занесешь инфекцию.
Настороженность не отпускала, я чувствовала, как шевелятся волоски на голой шее. Несмотря на приятную внешность и готовность помочь, дядька не вызывал ответного расположения. В голове вертелись мамины страшилки на тему «не разговаривай с незнакомцами». Капелька пота выкатилась из-под короткой челки и проложила дорожку по моей смуглой щеке. Незнакомец поднял руку и тыльной стороной ладони аккуратно стер каплю. Мой инстинкт самосохранения встал на дыбы: я резко выпрямилась, едва не выронив велосипед.
-Ты чего, парень? Все нормально… - тут его взгляд скользнул вниз по моей груди, обозначившейся под натянувшейся майкой. Вернулся к сощуренным лисьим глазам.
-Ладно, извини, - он поднял руки и отступил, давая понять, что неопасен для меня. Артерия у меня на шее пыталась порвать мне горло. Недоверие. Досада. Разочарование. Ревность? Я решила, что мой эмпатический «сканер» сбоит.
Незнакомец еще раз окинул меня взглядом – каким-то странным, тоскливым и презрительным одновременно, махнул на прощание рукой и ушел. Я постояла еще некоторое время, дожидаясь, пока разгулявшийся пульс станет ровнее, и продолжила свой путь.
…Никому ненужное поблекшее воспоминание, погребенное в ворохе других – ярких, мощных. Ему тоже не хотелось верить.

08:58 

истоки ревности

Zorra Rojas

@темы: Сириус, Лу

14:14 

запуталось в сети...

Zorra Rojas
пахнешь чётко. ты - метка для пса,
чтобы впиться. я думаю, сам
знаешь, как это страшно: в рукав -
бац! - два клыка = как волнующе, как
непонятно - опа! - прожжёт/не прожжёт.
всё, как у нас. из десятков жён
и возможностей я выбираю ты.
плевать - для пользы? для красоты?
для удовольствия? для меня.
просто... тебя выбираю я. (с)

@темы: Белка, Сириус

09:01 

потусторонее

Zorra Rojas
словно он смеётся где-то там в высоте
я грожу ему пальцем: — вот я тебе!
он спускается вмиг: — давай посидим,
в тишине безлюдной поговорим.

— я боюсь разговоров — внутри пустота,
между нами заря и моя немота.
но ответы мерцают в его глазах,
а вопросы цукатами вдруг в руках.

мы грызем и смеёмся уже вдвоём.
— ну смотри, ведь не страшно, когда поём,
и когда ты считаешь до моря дни..
мы сидим. в тишине. и совсем одни. (c) горностайка

@темы: систер, Сириус

13:24 

Это осень, просто осень...

Zorra Rojas
И как было бы замечательно сидеть на скамейке и кормить голубей в листопадный солнечный день...



Получить свой волшебный мир в анимации.

10:52 

Zorra Rojas
слишком много забываем, записал бы - да без толку, все истлеет, все исчезнет, в темной растворит воде. говорят, когда-то жили звери: лисы, рыси, волки, что ходили, словно люди, и ходили меж людей.

говорят, прабабка Марты - та совсем была лисица, уши, острые, как стрелы, чуткий нос и пышный хвост. до колен коса у Марты, лисьей шерстью серебрится, каждый радуется Марте, всяк кивает головой. всюду Марта успевает - и на рынок, и к обедне, и дошить цветную юбку, и к подружкам, и домой. Марта ходит, как танцует - на земле не видно следа, Марта взглянет - как подарит, кто другой-то так бы смог? что мальчишки вырезают на доске потертой парты? что за имя пастушата шепчут зимнему костру? кто во сне им улыбнется? Марта, Марта, только Марта, лисья тень бежит у пяток, платье вьется на ветру.

жили мы не хуже многих - не грустим, не голодаем, неплохи дома и пашни, скот накормлен, город чист...

но война - пришлец незваный, и не справиться с врагами, скоро - пыль на горизонте, скоро - кровь, огонь, мечи.

городской совет в печали - сдаться? иль держать осаду? но какие с нас солдаты - не удержим и копья! жаль насиженного места, жаль сарая, пашни, сада...

но вскочила с места Марта, и вскричала - "даже я! даже я могу сражаться, пусть не так огромны силы, пусть умею я немного, но умею - и могу!". вспышка - и не стало Марты, лишь огромная лисица проскользнула и исчезла у кустов на берегу.

враг все ближе, пыль все гуще. пусть мы, верно, не солдаты - только в лес уходят люди, девы, дети, старики. говорят, что лес волшебный, лисья королева Марта там в зверей их превращает, чтоб сражаться им - таким. говорят, мол, вражье войско растерялось - что за место? их коней кусают волки, рыси прыгают с ветвей, на пути встают медведи, рыщут барсы в перелеске, ядовитые гадюки вьют клубки в густой траве.

я всего лишь пес Господень, я так многого не знаю, на висках моих - седины, на груди тяжелый крест. я устал, и я испуган... только слышу временами - мягкий шорох теплых лапок, лунный отблеск в серебре. вечер тянется, не рвется, лисья осень за стеною, листья с листьями шуршаньем продолжают давний спор. кто дорогу выткал нашу? что за нити на основе? что могу я? лишь молиться - сохрани их всех, Господь.

сохрани красотку Марту, сохрани детей и взрослых, сохрани наш тихий город, сохрани коров и коз. слишком многое неясно, непонятно и непросто, тяжело дорогой верной, а неверною - легко. пусть я мал перед тобою, пусть - ничто в огромном мире наши беды, наша память, боль и радость наших снов...

я - всего лишь пес Господень.
я встаю на все четыре, и, открыв калитку лапой, ухожу в глухую ночь.

(с) wolfox

@темы: люди и звери

11:27 

"Вы просто уехали в жаркие страны, к великим морям..." (с)

Zorra Rojas
Смотри, нет смерти, а есть много любви.
Billy's Band


Тихая, совсем кошачья поступь. Я слышу тебя, котенок. Не ушами - чем-то другим во мне. Даже сейчас, когда мысли мои далеко, а ты стараешься изо всех сил, чтобы я тебя не заметила. Но именно сейчас не лучший момент для игры.
-По-палась! - Люк хватает в охапку воздух на месте, где только что стояла я, ровно через долю секунды после того, как я успела сделать движение в сторону от каминной полки.
-Не надо, котик. Поиграем позже, а сейчас пойдем погуляем...
-Погуляем! Погуляем! - самозабвенно трезвонит сын на весь дом и опрометью несется обуваться. Прежде чем последовать за ним, я ставлю колдографию на место. Фелис на ней заливисто хохочет и откидывает с лица непослушную копну волос.
...Лу ушел отмечать ее день рождения "со своими", в аврорку. Он не справлял поминок, не носил траур. Год за годом он отмечает только ее день рождения, хотя мне кажется, что после каждого такого праздника у него становится чуть больше седых волос. Каждый год в этот день он возвращается немного навеселе и с поразительно хорошим настроением. Меня он с собой не берет по понятным причинам - у авроров свои воспоминания, свои праздники и обычаи. Я отмечаю ее день по-своему: мы с Люком идем в парк. Мало кто знает, как любила эта неустрашимая авроресса гулять по его запущенным уголкам.
Иногда я боюсь, что начинаю забывать ее лицо, и тогда я подолгу стою у каминной полки с колдографиями - этакий элизиум теней. Люди здесь продолжают двигаться и смеяться, хотя голоса их уже давно не слышны в этом доме. Я прикасаюсь пальцами к стеклу - мне очень хочется придумать заклинание, которое перенесло бы меня сквозь его прохладную гладь в тот миг, когда что-то еще можно было изменить. Впрочем, Фелис мне этого все равно не позволила бы.
...Конец августа, запахи сводят с ума, первая золотая седина в зеленых кронах, черные дрозды что-то деловито ищут в траве. Люк смешно прячется в засаде, задрав попу и вытянув хвост с черным кончиком в зенит. Прыжок! - и траурная мантилья срывается с травы на ближайшее дерево. Люк следит за ними золотисто-зелеными глазами, высоко подняв морду, и явно подумывает продолжить охоту в воздухе. Я встаю, чтобы окликнуть его и повожу хвостом по первым опавшим листьям: белый кончик мгновенно привлекает внимание сына и он, высоко выпрыгивая, бежит к новой игрушке. Прыгать по веткам ему еще рано.
Ты знаешь, систер, Люк пошел в тебя. Порой у меня возникает ощущение, что его тотем - испанская рысь - вобрал в себя все черты близких родственников, даже с моей стороны. Во всяком случае, про мальчика-Люка невозможно сказать однозначно, на кого из нас он больше похож.
А тебя ему особенно не хватает, хотя он и не знает об этом. В семье ведь больше нет кошек...

@темы: систер

Zorra Rojas

главная